О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
Это Карлик говорит Инфанте. Карлик любит Инфанту. Карлик - он. Он, правда, маленький, но совсем не карлик. ...Единая - под множеством имен... ====..
-- Грамотный, -- ответил тот же голос. -- Далеко пойдет, -- сказал второй. -- Не дальше вахты, -- усмехнулся третий... Все нормально, подумал я...
Пришвин Михаил Михайлович (1873 г. - 1954 г.) - русский писатель.
Родился 4 февраля 1873 года в селе Хрущево (недалеко от г. Елец) Орловской губернии, в семье обедневшего купца.
В 1883 году Пришвин поступил в Елецкую гимназию, однако проучился там недолго, так как был отчислен в четвертом классе за конфликт с одним из преподавателей, который впоследствии станет другом и единомышленником писателя.
После этого Пришвин заканчивал обучение в Тюменском реальном училище, после чего, в 1893 году, он поступил в Рижский политехнический институт, на химико-агрономическое отделение.
В 1897 году Пришвин был подвергнут аресту и последующей высылке в Елец за изучение марксистской литературы, в 1900 году Михаил Михайлович отправился на обучение в Германию, где учился в Лейпцигском университете, на отделении агрономии. Возвратившись на родину, Пришвин некоторое время работал агрономом, но поездка в Карелию в 1906 году внесла в его жизнь значительные перемены, и Пришвин всерьез обратился к литературе.
В том же 1906 году был опубликован первый рассказ Пришвина - "Сашок", позже появились книги "В краю непуганых птиц", "За волшебным колобком" (1908), "Черный араб" (1910).
... А на другой день за обедом досказал: оттого мы ничего не знаем, что и узнавать, должно, нечего. А тебе к чему нужно знать? А я сказал -- да, а жить-то как же? А узнавать есть чего, хоть бы то, отчего мы хотим знать все, если и узнавать нечего, все живет само собой в черноте и пустоте. Отчего кругом томление и борьба? Вот мы прожили немного после революции и уж увидали, как легко устроить всех сытыми и довольными, лишь бы осталась у нас власть нас самих. Но нам захотелось знать, и не нам одним. Отец помолчал и перестал есть. Я всю жизнь -- сказал он вечером -- работал, кормил вас и одевал, не мог никогда не думать, а теперь привык. Теперь жизнь другая, и я все растерял. Но я люблю тебя, и ты, может, выйдешь на большую дорогу, тогда делай, что хочешь, а я не могу, я уморился и сидя сплю. Я только жду хорошего, а какое оно, не могу узнать. Всю жизнь я ждал чего-то хорошего и тебе отдаю эту надежду. На другой день я так же лез с работы через забор и Волчек встретил меня любящими глазами, и в пустых водяных его глазах сидела мертвая сосущая мысль, как каменная гора на дороге домой. Чайка юлила под ногами, а Волчек молча стоял вдалеке и смотрел. Ему оставалось одно -- либо издохнуть, либо дождаться первой собачьей свадьбы и cхватиться с другими кобелями из-за Чайки. Но Волчек оставался посредине и раздумывал. Тут была его худшая гибель, и он видел сны, пугался и жил хуже мертвого. -- Волчек, Волчек, Волчек... -- Я прошептал это и погладил его. Он прижмурился и заблестел глазами. На миг он ожил и понял, что я жалею и люблю его, как меня жалеет отец. Может, он и глазами заблестел оттого, что понял мою жалость и любовь, взял знание, и в первый раз сзади сияния жизни не было черноты и угнетения. -- Волчек, Волчечек... Волчек от радости подметал хвостом и повизгивал. Отчего раньше я не догадывался гладить и обнимать его? Нет, тогда бы он понял мой обман и потерял свое первое верное знание, что есть любовь в жизни и сочувствие. Волчек вертанул шеей, и я увидел, какая у него не собачья, почти человеческая круглая задумчивая голова...
