Мог ли предположить, что, с точностью счетовода описывая труды и дни своего героя на необитаемом острове, воплощает в романном повествовании страсть, мечту, тяготение к идеалу, какие не пе..
Он стал хозяином скалы и деревьев. У него появилась еще одна рука, да что я говорю... сотня рук! Где вы нашли Его. Ка самодовольно усмехнулся: - Я не нашел Его...
Хорошо, когда сумерки дразнятся И всыпают нам в толстые задницы Окровавленный веник зари. Скоро заморозь известью выбелит Тот поселок и эти луга...
Аннотация
В сборник «Зеленый шум» известного русского советского писателя M.M. Пришвина (1873–1954) вошли его наиболее значительные произведения, рассказывающие о встречах с интересными людьми, о красоте русской природы и животном мире нашей страны.
В середине лета и соловей и кукушка перестают петь, но почему то еще долго, пока не скосят траву и рожь, кричат дергач и перепелка. В это время, когда все смолкает в природе от больших забот по выращиванию малышей, выйдите за город после вечерней зари, и вы непременно услышите, как дергач кричит, вроде как бы телушку зовет изо всей мочи:
«Тпрусь, тпрусь».
И вслед за тем перепелка очень торопливо и отрывисто, похоже на слова:
«Вот идет», «вот ведет».
Раз я спросил бабушку, как это она понимает: почему дергач кричит «тпрусь», а перепелка «вот идет, вот ведет». Старушка рассказала про это сказочку:
«Дергач сватался весной к перепелке и обещался ей телушку привесть. Наговорил ей, как они хорошо будут жить с коровушкой, молочко попивать и сметанку лизать. Обрадовалась перепелка и согласилась с радостью жить с дергачом, обласкала его, угостила всеми своими зернышками. А дергачу только это и надо было, чтобы посмеяться над перепелкой. Ну, какая же, правда, у дергача может быть корова – одно слово дергач голоногий, бесштанный насмешник. Вот когда смеркается и перепелке ничего не видно на лугу, дергач сядет под кустик и зовет нарочно корову:
– Тпрусь, тпрусь!
А перепелка дождалась, – рада; думает, дергач и вправду корову ведет. Хозяйственная она, перепелка, радость радостью, а забота сама собой одолевает: нет у нее хлева, куда девать ей корову.
– Тпрусь, тпрусь! – кричит дергач.
А перепелка беспокоится:
– Вот идет.
– Вот ведет.
– Хлева нет.
– Негде деть.
Так всю ночь дразнит и беспокоит дергач перепелку от вечерней зари до утренней.»
... Околь бурыги, посыпаясь белой пылью, валялся черно-рыжий пестун. По спине пробежала радостью волнующая дрожь, коленки опустились и задели за валежник. Медведь, косолапо повернувшись на левую лопатку, глухо рыкнул и, взрыв копну снега, пустился бежать. "Упустил", - мелькнуло в одурманенной голове, и, кидая бивший в щеки чапыжник, он помчался ему наперескок. Клубоватой дерюгой на снегу застыли серые следы. Медведь, как бы догадавшись, повернул в левую сторону. На левой стороне по еланке вспорхнули куропатки, он тряхнул головой и шарахнулся назад, но грянул выстрел, и Филипп, споткнувшись, упал на кочку. "Упустил-таки", - заколола его проснувшаяся мысль. С окровавленной головой медведь упал ничком и опять быстро поднялся. Грянули один за другим еще два выстрела, и тяжелая туша, выпятив язык, задрыгала ногами. Из кустов, в коротком шубейном пиджаке, с откинутой на затылок папахой, вынырнул высокого роста незнакомец. Филипп поднял скочившую шапку и робко отодвинул кусты. Незнакомец удивленно окинул его глазами и застыл в ожидающем молчанье. Филипп откинул бараний ворот. - Откулева? - С Чухлинки. - Далеконько забрел. - Да. Над носом медведя сверкнул нож, и Филипп, склонившись на ружье, с жалостью моргал суженными глазами. - Я ведь гнал-то. - Ты? - Я... Тяжелый вздох сдул с ворота налет паутинок. Под захряслыми валенками зажевал снег. - Коли гнал, поделимся. Филипп молчал и с грустной улыбкой нахлобучивал шапку. - Скидывай кожух-то? - Я хотел тебе сказать - не замай. - А что? - Тут недалече моя сторожка. Я волков только тудылича бил. Незнакомец весело закачал головою. - Так ты, значит, беги за салазками. - Сейчас сбегаю. Филипп запахнул кожух и, взяв наперевес ружье, обернулся на коченелого пестуна. - А как тебя зовут-то? - Карев, - тихо ответил, запихивая за пояс нож.
Филипп вошел в хату, и в лицо ему пахнуло теплом. Он снял голицы и скинул ружье. Под иконами ворочался Ваньчок и, охая, опускал под стол голову. - Блюешь?.. - Брр...
