РБ-34, только что сошедшего со сборочного стола, прислали ко мне. Оберман куда-то ушел, и я сам повел его к испытательному стенду...
Она равнодушно спросила: - Ай захворал? - Служил тридцать лет, - в тон ей ответил Аверкий, влезая на нары, ставя л..
Мог ли предположить, что, с точностью счетовода описывая труды и дни своего героя на необитаемом острове, воплощает в романном повествовании страсть, мечту, тяготение к идеалу, какие не пе..
... Я хотел шутливо извиниться, что я без пиджака, но она сухо посмотрела на меня и спросила: - Сколько вы можете заплатить? Я опять ответил с деланной беспечностью: - Успеем еще сговорится! Выпьем прежде чайку. - Нет, - сказала она, хмурясь, - я должна знать условия. Я меньше трех рублей не беру. - Три так три, - сказал я с той же глупой беспечностью. - Вы шутите? - спросила она строго. - Нисколько, - ответил я, думая: "Напою се чаем, дам три рубля и выпровожу с богом". Она вздохнула и, закрыв глаза, откинула голову на отвал дивана. Я подумал, глядя на ее бескровные, сиреневые губы, что она, верно, голодна, подал ей чашку чаю и тарелку с булкой, сел на диван тронул ее за руку: - Кушайте, пожалуйста. Она открыла глаза и молча стала пить и есть. Я пристально смотрел на ее загорелые руки и строго опущенные темные ресницы, думая, что дело все больше принимает нелепый оборот, и спросил: - Вы здешняя? Она помотала головой, запивая булку: - Нет, дальняя... И опять замолчала. Потом стряхнула с колен крошки и вдруг встала, не глядя на меня: - Я пойду раздеваться. Это было неожиданнее всего, я хотел что-то сказать, но она повелительно перебила меня: - Затворите дверь на ключ и опустите шторы на окнах. И пошла за перегородку. Я с бессознательной покорностью и поспешностью опустил шторы, за которыми продолжали все шире сверкать молнии, будто стараясь поглубже заглянуть в комнату, и все настойчивее катились сотрясающиеся гулы, повернул в прихожей дверной ключ, не понимая, зачем я все это делаю, и уже хотел было войти к ней с притворным смехом, перевести все в шутку или соврать, что у меня страшно разболелась голова, но она громко сказала из-за перегородки: - Идите... И я опять бессознательно повиновался, вошел за перегородку и увидел ее уже в постели: она лежала, натянув одеяло до подбородка, дико смотрела на меня совершенно почерневшими глазами и сжимала постукивающие зубы...
