Приятие этого обстоятельства, любого обстоятельства, рождает подъем, ритмический импульс к самовыражению. Умение расслабляться, конечно, первая вещь которой должен научиться танцовщик...
Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...
КУЗАКОВ (забеспокоился). Слушай, а может, он клинья подбивает, а? ГАЛИНА. Ну что ты. Ему уже лет под пятьдесят. Да и глупости все это. Ты ведь знаешь...
Аннотация
В сборник «Зеленый шум» известного русского советского писателя M.M. Пришвина (1873–1954) вошли его наиболее значительные произведения, рассказывающие о встречах с интересными людьми, о красоте русской природы и животном мире нашей страны.
В прежнее время в нашей деревне пастуха никогда не нанимали, все, бывало, дети пасут, а дед Михей на пригорке сидит, лапти плетет, детей пасет, чтобы не зевали, ворон не считали.
Бывает с дедом, забудется, лапти тачает, свои годы считает и не видит, что дети все полезли на дерево Москву смотреть. Очнется дед, глянет в сторону детей – все на дереве. Глянет на овец – овцы все в овсе рассыпались. Кони во ржи, как в море, плавают, коровы в лугах, а свиньи все на собственной же дедовой полосе картошку рылом роют.
Тут бывает плохо ребятишкам, хорошо еще успеют с дерева слезть и разбежаться, а не успел, – то прямо и попадает в Михеевы мохнатые лапы.
Выдумали однажды наши пастухи вот какую игру. Есть славный цветок ромашка, в нем солнышко, и к желтому солнышку во все стороны приставлены белые лучи. Вот если оторвать все лучики и оставить только один – это будет поп с одной косичкой, если два – с двумя косичками, три – с тремя, и так, сколько ребят играет, столько можно наделать попов с косичками, только один оставляется без косичек, лысый. Потом каждый пастух вырывает себе на лугу ямку, сундучок, и непременно с крышкой из дерна, сундучок к сундучку, сколько детей, столько и сундучков. И когда наши пастухи всякий себе выкопали по сундучку, то выбрали старосту и отдали ему всех своих попов. Староста разложил попов в разные сундучки, конечно, никто не мог заметить, какой поп пришелся к какому сундучку, – это вот и надо теперь отгадать. А у каждого отгадчика заготовлен крючок; делается обыкновенно из сучковатого прутика. Ну, скажем, что мой поп с одной косичкой лежит во втором сундучке, и это верно пришлось, то я свой крючок вешаю на первый сук дерева, не угадал – крючок остается при мне, пока не угадаю. Но если я во второй раз угадаю, то перевешиваю свой крючок на второй сук, повыше, значит, поближе к Москве. Так, если кто счастлив, из разу в раз перевешивает крючок все выше и выше, да так вот и едет в Москву и за ним все едут, кто поскорей, кто потише. В этот раз первым ехал Антошка Комар, а самой последней девочка – Рыбка.
Но вдруг счастье переменилось. Рыбка забрала верх, а Комар остался в самом низу.
Так ехали, ехали, и вот, наконец, Рыбка сверху кричит:
– Москва!
Дальше ехать некуда, на верхушке дерева больше и сучьев нет.
Между тем дед Михей вовсе заплелся, сидит себе на горке и не видит, что дети по дереву едут в Москву, а самая большая, черная с белым поясом, свинья Матрешка пошла на его собственную полосу картошку копать. Эта Матрешка самая озорная свинья, и как только она ушла, то и все свиньи за ней, а свиньи ушли, как и кони, и коровы, и овцы. Рыбка сверху первая заметила проказу Матрешки и крикнула:
– Слезай, ребята, Матрешка – в картошке!
Сразу все бросились с дерева и пригнали Матрешку.
... In the
years before the Revolution it was Shliapnikov who
ran the whole Communist Party in Russia - not
Lenin, who was an emigre. In 1921, he headed the
Workers' Opposition which was charging the
Communist leadership with betraying the workers'
interests, with crushing and oppressing the
proletariat and transforming itself into a
bureaucracy.
Shliapnikov disappeared from sight. He was
arrested somewhat later and since he firmly stood
his ground he was shot in prison and his name is
perhaps unknown to most people here today. But I
remind you: before the Revolution the head of the
Communist Party of Russia was Shliapnikov - not
Lenin.
Since that time, the working class has never
been able to stand up for its rights, and in
distinction from all the western countries our
working class only receives what they hand out to
it. It only gets handouts. It cannot defend its
simplest, everyday interests, and the least strike
for pay or for better living conditions is viewed
as counter-revolutionary. Thanks to the closed
nature of the Soviet system, you have probably
never heard of the textile strikes in 1930 in
Ivanovo, or of the 1961 worker unrest in Murom and
Alexandrovo, or of the major workers' uprising in
Novocherkassk in 1962 - this in the time of
Khrushchev, after the thaw.
This story will shortly be published in
detail in your country in Gulag Archipelago,
volume 3. It is a story of how workers went in a
peaceful demonstration to the Party City Committee,
carrying portraits of Lenin, to request a change
in economic conditions. They fired at them with
machine guns and dispersed the crowds with tanks.
No family dared even to collect its wounded and
dead, but all were taken away in secret by the
authorities.
Precisely to those present here I don't have
to explain that in our country, since the
Revolution, there's never been such a thing as a
free trade union...
