Золотой луг

Аннотация В сборник «Зеленый шум» известного русского советского писателя M.M. Пришвина (1873–1954) вошли его наиболее значительные произведения, рассказывающие о встречах с интересными людьми, о красоте русской природы и животном мире нашей страны.

У нас с братом, когда созревают одуванчики, была с ними постоянная забава. Бывало идем куда нибудь на свой промысел – он впереди, я в пяту. – Сережа! – позову я его деловито. Он оглянется, а я фукну ему одуванчиком прямо в лицо. За это он начинает меня подкарауливать и тоже, как зазеваешься, фукнет. И так мы эти неинтересные цветы срывали только для забавы. Но раз мне удалось сделать открытие. Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг, весь золотой от множества цветущих одуванчиков. Это было очень красиво. Все говорили «Очень красиво! Луг – золотой». Однажды я рано встал удить рыбу и заметил, что луг был не золотой, а зеленый. Когда же я возвращался около полудня домой, луг был опять весь золотой. Я стал наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я пошел, отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки, как все равно если бы у нас пальцы со стороны ладони были желтые и, сжав в кулак, мы закрыли бы желтое. Утром, когда солнце взошло, я видел, как одуванчики раскрывают свои ладони, и от этого луг становится опять золотым. С тех пор одуванчик стал для нас одним из самых интересных цветов, потому что они спать ложились вместе с нами, детьми, и вместе с нами вставали.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (1) : 1

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... У меня не было бы ни минуты
душевного покоя, если бы он остался без вашего попечения и влияния. Я
поговорю с ним перед отъездом о его поведении, а вы, надеюсь, также не
откажетесь серьезно поговорить с ним. Неправда ли?
- Конечно, с величайшим удовольствием, - смущенно ответил доктор,
чувствуя себя неловко перед изящной собеседницей. - Пусть он остается
здесь до тех пор, пока вам будет угодно. Но (тут к доктору вернулось его
обычное самообладание) вам следует с особенной настойчивостью внушить ему,
как важно для него серьезно заниматься в настоящее время, которое является
в известной степени поворотным пунктом в его судьбе. Ему уже почти
семнадцать лет, а у него так мало склонности к учению, что я сильно
сомневаюсь, в состоянии ли он будет выдержать нужные для поступления в
университет экзамены. Вы ведь, вероятно, хотели бы, чтобы он получил
высшее образование, прежде чем избрать себе определенную профессию в
жизни?
- Да, конечно, - нерешительно ответила дама, очевидно, только
механически подтверждая слова доктора. - Какую профессию вы посоветовали
бы для него? - спросила она. - Вы гораздо больше меня понимаете в этих
делах.
- Как вам сказать... - пробормотал доктор Монкриф в затруднении. - Это
будет зависеть от его собственных желаний и склонностей...
- Нет, нет, что вы! - с живостью перебила она. - Разве он понимает
что-нибудь в жизни, бедный мальчик? Его желания будут, наверное, нелепы и
вздорны. Вероятно, он захочет, подобно мне, пойти на сцену.
- А разве вы стали бы противиться этому?
- Самым решительным образом. Надеюсь, что эта мысль еще не приходила
ему в голову.
- Да, он, по крайней мере, никогда не говорит об этом. В нем до сих пор
проявляется так мало склонности к какой-нибудь определенной профессии,
что, мне думается, его выбор будет определен волей или влиянием родителей.
Я, конечно, не знаю, насколько сильно это влияние. Но воздействие родных
вообще важнее всего, особенно в тех случаях, когда дети, как ваш сын,
например, не обнаруживают с своей стороны никаких определенных
склонностей...

Шоу, Джордж Бернард (Shaw, George Bernard)
«Карьера одного борца»